Брак развел костер, пообедал и включил электронный периметр. Восточные горы изобиловали пещерными гайлутами, а Брак принципиально отвергал оружие. Его семейство считало возможным применять орудия истребления только в армии, о которой Брак не знал почти ничего.

И как только лужайку укрыла быстрая тропическая тьма, он приступил к размышлениям об армии. Зачем мужчины и женщины туда вступают? Как можно узнать, права ли в конфликте именно твоя сторона? Всегда ли сражение не оправдано – или оно все-таки допустимо в том случае, если на тебя напали? И означают ли подобные мысли, что он, Брак, обладает великой душой? А может, такой интерес к себе свидетельствует о мелочности и склонности к самокопанию?

Он услышал в темноте какой-то шорох.

Брак напомнил себе, что ничто не способно пересечь периметр, но тем не менее передвинулся поближе к огню, внимательно вглядываясь во мрак.

Шорох приблизился.

– Эй, там? – неуверенным голосом позвал Брак, потому что звук явно переместился внутрь периметра. Невдалеке появился темный силуэт. Брак торопливо засунул руку в рюкзак, пытаясь выудить оттуда комлинк. Но прежде чем он успел нащупать предмет, темный силуэт приобрел человеческие очертания, потом превратился в фигуру девушки, и сразу же вспышка нейростаннера заставила его повалиться навзничь и потерять сознание.

Когда Брак очнулся, оказалось, что он лежит внутри пещеры и слышит младенческий крик. Младенческий крик?

Как ни странно, возле одеяла, служившего подстилкой Браку, стояла корзинка, в которой лежал ребенок. Тепло укутанный писклявый младенец. Позади корзинки в устроенном из одеял гнезде спал мальчонка постарше. Когда Брак сел, к младенцу подошла девушка, попытавшаяся приласкать и утешить ребенка, но без сколько-нибудь заметного результата. Это была та самая девушка, которая выстрелила в него возле костра. На ней были тяжелые ботинки и какой-то черный мундир. Не вражеский зеленый и не Свободной Армии Тримона.